Широкая левая как корпорация

В разговоре с «левым интеллектуалом» Виленским (вернее в монологе, я давно пытаюсь избегать разговоров, в которых мне не скажут ничего нового, но иногда люблю высказаться) сформулировал одну важную вещь. Распишу её здесь более развернуто.
001
За концепцией «левого единства» не стоит никакой политической мысли, идеи, стратегии, и уж тем более она никак не связана с реальной тактикой. Любое объединение имеет смысл только лишь при условии наличия плана, который служит интересам всех участников объединения и для исполнения которого нужно их скоординированное участие. Для обустройства кружка чтения классиков «единство» не нужно, для него даже организация не нужна. Единство может быть лишь тактической ценностью, оно должно строиться под определенную задачу. Постсоветские же левые постоянно строят «широкие коалиции» призванные объединить всех, не понимая в чем смысл этого процесса. Даже если они не объединяются под одним названием, «общелевая» среда возникает всё равно, стихийно, по субкультурному принципу. Мне всегда казалось, что это нелогично, что это ошибочно, что это — продукт человеческой глупости и недальновидности, но я ошибался. Задача на самом деле существует, просто она не проговаривается и не совпадает с задачами декларируемыми вслух.

Основная функция левой среды — самовоспроизводство, выстраивание идентичности, поддержание командного духа. Я раньше сводил всё это к феномену «тусовки»: когда круг общения замыкается на определенную политическую сцену, люди из оттуда регулярно вместе выпивают, дружат, спариваются и, в результате, ссориться с друзьями из-за такой ерунды как политика становится неудобно. Я думал, что после Майдана, после начала войны, когда за практически любой политической позицией стоит кровь и смерть — тусовочка поломается и начнут наконец-то появляться новые смыслы. Поначалу так и случилось, но нет. Тусовочка подтвердила свою неубиваемость. Такие фигуры как Андрей Манчук и его соратники вполне себе реинтегрируются в украинскую левую сцену. Те про-ДНРовские сталинисты, которые были более искренними и пошли воевать в «Призрак», тоже бы были приняты обратно, если бы пожелали вернуться. Не из-за ватности левых, настоящей ваты среди украинских левых как раз мало, а из-за их всеядности. Откуда же берется эта всеядность граничащая с говноедством?

Так вот, секрет выживания тусовки — не столько в дружбе. Дружба иногда сходит на нет, иногда друзья становятся врагами, а вот среда в которой варятся бывшие соратники никуда не девается. Ответ здесь надо искать не столько в сфере человеческой психологии, сколько в экономических отношений. Левая среда — это не только тусовки. Это еще и рабочие места. Это гранты для гуманитариев, гранты для деятелей искусства (я сейчас не только о художниках, но и о кураторах, критиках, etc). Бесплатные поездки по всему миру для «простых» активистов. Возможность получать шенгенскую визу по приглашению партий и фондов. Возможность пристраивать свои статьи за гонорары даже в самые скудные для профессиональных журналистов годы.

Нет, я не утверждаю, что быть левым — это какое-то золотое дно. Денег большинство активистов не видит, получаемые ими косвенные материальные блага достаточно скромны, да и те, кто деньги всё же получает вынуждены за них так или иначе работать. Обвинения в грантоедстве со стороны правых звучат смешно — быть правым в целом выгоднее, внутри правого движа существует куда больше эффективных способов заработать. Хотя, к примеру, воровать (если есть сноровка и навык) — гораздо выгоднее, чем любая политика. Айтишник средней руки зарабатывает больше «профессионального левого активиста». Левая среда — это последнее место куда следует идти, если хотите настоящих денег. Но и игнорировать тот факт, что активист помимо «морального удовлетворения» получает ещё и некоторые материальные блага — нечестно. Приходят в движ за идею, но экономические связи часто заставляют задерживаться там после того, как первый запал прошел.

Наличие определенной инфраструктуры (в первую очередь международной, собственной инфраструктуры у постсоветских левых считай нет) загоняет в рамки, вынуждает играть по правилам единства. Хочешь визу? Гонорар за статью хочешь? Финансирование под свой проект (хороший и интересный) получить хочешь? Будь так любезен, играй по правилам, не выноси сор из избы, не раскалывай, говори то, что у нас здесь принято. Чем больше, чем разнообразнее, чем внушительнее «левая среда», тем больше ресурсов она может привлечь. Людям, которые постоянно скандалят и топят друг друга никто денег не даст, людям, которые задают неудобные вопросы и поднимают неудобные темы денег не дадут. И тем, кто рядом с ними стоит — тоже не дадут. Так что, как завещал дедушка Кропоткин, кооперация выгоднее конкуренции. Приходится дружить. Мало кто делает это осознанно, обычно люди просто вытесняют на обочину сознания неудобные мысли. Никто не любит сомневаться в собственной принципиальности и рефлексировать на этот счёт. Чем чаще ты пожимаешь подлецу руку, тем сложнее становится её ударить, тем более, что окружающие тоже жмут ему руку без брезгливости. Тут уже работает формула «здесь так принято». Люди, критично настроенные по отношению к обществу и к власти, легко оказываются конформистами на уровне своего небольшого сообщества и не хотят идти против его неформальных норм.

«Левое единство» — это не политика. Представьте себе корпорацию: кто-то в ней зарабатывает, кто-то просто проходит бесплатную практику, но при этом вволю пьет кофе из автомата и набивает карманы печеньем. Регулярно проводятся совместные тренинги для поддержания корпоративного духа. Многие люди продолжают дружить в том числе и после работы, ходят друг к другу в гости или даже живут вместе. При этом в корпорации постоянно нарушаются санитарно-гигиенические нормы, большая часть продукции — брак, клиенты разбежались, все медленно стагнирует. Но благодаря прошлым достижениям достаточно денег и на зарплаты, и на кофе с печеньками. Думать о будущем не принято. Говорить о куче мусора в подвале, о том, что бригада ремонтных рабочих пропала и в лифте воняет падалью — не принято. О том, что мясо в столовой имеет странный сладковатый привкус говорить не принято. А если кто-то начнет говорить о реальном положении вещей — его можно обвинить в «выносе сора из избы», в работе на конкурентов и в том, что это именно он виновен в разорении, потому что вместо того, чтобы ходить на корпоративы со всеми, критиковал, демотивировал товарищей и плел интриги.

Именно экономический интерес, причем достаточно примитивный, сводимый к формуле «после нас хоть потоп», а совсем не общие идеалы и не общие политические планы держат «левое движение» вместе. Можно бесконечно критиковать фонды типа «Фонда Эрнста Никиша» (бывший «Розы Люксембург») и всяческие партии с испачканной репутацией. Настоящий удар им и их союзникам может быть нанесен только лишь через создание альтернативной инфраструктуры, которая бы аккумулировала и распределяла ресурсы и функционировала независимо от симпатий левых бюрократов. Но работать всё это сможет только лишь при наличии четкого плана развития политического движения, только лишь при наличии тактических шагов, исполнение которых может быть четко верифицировано. Иначе предприятие заведомо лишено смысла, иначе оно выродится в еще одну корпорацию нацеленную лишь на выживание и воспроизводство.
party

Рефлекторный популизм

Дискуссия вокруг акции с тортом продемонстрировала печальную тенденцию. Обе стороны, и критики, и защитники акции, рассматривают спорный лозунг по поводу «образования и войны» с позиции «а что люди скажут»? Близка ли массам антивоенная риторика, или, наоборот, она оттолкнет возможных сторонников? А может одних оттолкнет, а других, которым стипендии не интересны, а пацифизм интересен, напротив, подключит? А кого будет больше?

То есть, политическое требование не анализируется по существу. Не важно, нужны ли в действительности деньги на армию (на самом деле нужны). Не важно, исключают ли друг друга развитие обороноспособности и доступное образование (нет, не исключают). Важно лишь то, что «люди подумают» на этот счёт, понравится им лозунг, или нет. Собственно говоря, этот подход и является отличительной чертой популистов. Они говорят не то, что думают, не то, что считают правильным или справедливым, а то, что выбранная ими публика по их мнению желает услышать. Они не думают, они угадывают настроения. Они не пытаются найти решение проблем, они пытаются угадать чаяния своей целевой аудитории. Этим и объясняется абсолютно восторженная поддержка частью украинских левых Майдана, а в скором времени после этого — поддержка теми же людьми «антиолигархического восстания Юго-Востока» и рассуждения о «структурном единстве Майдана и Антимайдана». Поддержка ультраправых батальонов и критика «олигархической» войны, которую следует остановить любой ценой, в том числе ценой сдачи Харькова и Одессы.

Нет, это не идейный поиск, это не рефлексия, это не стремительная переоценка ценностей.
Это стремление любой ценой понравиться публике (чаще всего — не конкретным людям, а воображаемой публике, «массам» из статистических выкладок, к тому же плохо понятых), это беспринципность, умноженная на глупость.

Можно вести дискуссию с идейным пацифистом или с идейным сторонником урезания социалки во имя военных нужд. Можно даже попробовать их в чем-то переубедить, или, по крайней мере, отточить на них свою аргументацию. Но вот с популистом вести дискуссию не о чем. Потому что у популиста отсутствуют идеи, популист говорит лишь то, что от него желают услышать, популист податлив как говно, спорить с ним невозможно. Популист может клеймить вас предателем и врагом народа и набиваться к вам в друзья и союзники, доказывать, что на самом деле вы идейно близки и просто не поняли друг друга. Он может делать и то, и другое одновременно.

Популизм можно обосновать, если мы говорим о политической партии, участвующей в выборах, в этом случае беспринципность может быть конвертирована в электоральный успех, власть и материальные блага. Но вот когда в популизм играются политические кружки, которым даже до участия в выборах — как до мировой революции — это выглядит совсем уж смешно и жалко. Манипуляторы обманывают в лучшем случае сами себя, их беспринципность лишена какого-либо политического смысла.

Никогда не пытайтесь нравиться аудитории, не превращайте это в самоцель. И от первоначальных целей придется отказаться, и самоуважение растеряете, и способность думать со временем отомрет, чтобы защитить вас от постоянного когнитивного диссонанса.
Populism

Явлинский-боксер (об утраченных возможностях)

Когда говорят о смерти демократии в России, то часто вспоминают 1993 и 1996 год. Расстрел Белого Дома, противостояние красно-коричневому реваншу, позволило безмерно укрепить президентскую власть. Выборы 1996 года — вторая точка невозврата, после них Путин стал неизбежностью. Ельцин выиграл выборы невзирая на огромный антирейтинг, благодаря страху перед Зюгановым, отсутствию сильных конкурентов в демократическом лагере и массированному использованию админресурса.
yavl-box1
Но представьте, что альтернатива была. Григорий Явлинский, кандидат для интеллигентов, рафинированный либерал, который не мог победить, потому что такие не побеждают, слабость не находит широкой поддержки, даже если слабый кандидат говорит близкие избирателю вещи. Если вспомнить программы старого Яблока, то Явлинского можно назвать социал-демократом, но эффективно говорить с рабочим классом у него никогда не получалось. Программы мало кто читает, поэтому «левая» аудитория была за Зюгановым, а за Явлинским — лишь столичная интеллигенция, и та часто предпочитала Ельцина, а то Явлинскому всё равно не победить, а красной угрозе противостоять надо.

Но все круто меняется, если вспомнить, что Явлинский был боксером. Ага, боксером, я сам удивился. Более того, он становился чемпионом Украины среди юниоров. Этот факт практически игнорировался в его предвыборной кампании. И это было преступной ошибкой. Именно бокс (в сочетании с некоторыми изменениями в риторике) мог бы привести Явлинского к победе и создать другую Россию. Да, это не скрывалось, об этом говорили вслух, и даже на сайте Яблока есть фотографии тренировок их лидера, но это настолько выбивается из его образа, что попросту игнорируется сознанием.

Представьте себе, что году в 1994 Явлинский возобновляет активные тренировки. За несколько месяцев он приходит в форму и уже способен без проблем вырубить любого кандидата в президенты, кроме, разве что, генерала Лебедя. В своих речах и заявлениях Явлинский апеллирует к «боевой» истории либерализма, и немного к светлым и героическим страницам левого движения, особенно к антибольшевистским, к антисталинистским левым, приветствуются традиции профсоюзной борьбы, особенно часто вспоминается польская «Солидарность». Помимо теории идет и практическая помощь, Яблоко поддерживает бастующих шахтеров. Выступает за прекращение военных действий в Чечне, и особенно — против отправки на фронт призывников.

На каких-то дебатах с Жириновским он, в ответ на оскорбление, убедительно и сильно бьет его в морду. Охрана не дает драке развиться, после чего Явлинский предлагает боксерский поединок, максимально раздувая это дело через медиа: обсуждается подготовка, готовится ринг, призываются спортивные комментаторы, назначаются ставки. Жириновский вынужден согласиться из-за всей этой шумихи и терпит позорное поражение.

Рейтинги Явлинского взлетают. «Свобода с кулаками» привлекает существенную часть электората ЛДПР и Лебедя. Работа с профсоюзами отбирает у КПРФ часть «социальных» избирателей, оставляя лишь идейных красно-коричневых имперцев. За Явлинского голосуют те, кто в нашей реальности выбирал Ельцина из безнадеги.

Драка с Жириновским — не единственная. Взлет Явлинского вызывает реакцию со стороны части правых радикалов. Напомню, многие из них поддержали Ельцина на антибольшевистской волне. Но западник и космополит Явлинский, даже в роли «сильного мужика» (особенно в роли «сильного мужика!»), остается для них неприемлемым кандидатом, даже более опасным, чем красный патриот Зюганов. Отчасти по наводке кураторов из Кремля, отчасти по собственной инициативе они начинают борьбу против Яблока.

С кричалкой «Есть в России две беды: коммунисты и жиды» они пытаются сорвать встречу Явлинского с избирателями, кандидат сам ввязывается в драку и ломает пару носов, после чего залитый кровью, говорит в телекамеру, что вызывает «вожака этих ублюдков», т.е. Баркашова на поединок чести. Баркашов сначала предлагает бой на саперных лопатках, а потом и вовсе отказывается от драки. Зато подраться с Явлинским вызывается Лимонов, желающий победить не столько его, сколько показать, что он круче лидера РНЕ. Явлинский выходит на бой в красной майке с портретом Че Гевары, Лимонов терпит поражение по очкам. В интервью после поединка победитель отдает дань революционерам прошлого, тепло вспоминает 1968 год, а Лимонова журит за его имперство и национализм, называя контрреволюционером.

Явлинского поддерживает Запад, увидев в нем альтернативу не только советскому реваншу, но и формирующемуся русскому авторитаризму. Поддерживает не только морально, но и финансово (насколько позволяют законы и лазейки в них).

Во второй тур выходят Ельцин и Явлинский. Зюганов на третьем месте. В первом туре Ельцин всё еще побеждает, во втором Явлинский, критически высказавшийся о нарушениях в ходе приватизации и отхвативший еще часть красного электората, занимает первое место.

Возможны очень разные сценарии дальнейшего развития событий (во многих из них президентство Явлинского обрывается из-за «трагической случайности», или атаки «чеченских террористов»). Возможно, в России случилась бы реальная федерализация, установились бы особые добрососедские отношения с Украиной, оказывалась бы помощь в демократизации других постсоветских республик, богатые нефтяные 2000 позволили бы закрепить процветание, а развитие новых технологий позволило бы отказаться от сырьевой экономики. Могло бы начаться расползание Российской Федерации, усиление региональных царьков, бесчинства орг. преступности и, как результат, страна погрузилась в кровавую гражданскую войну всех против всех, которая бы со временем вылилась и за её границы. У Явлинского могла бы начаться болезнь Альцгеймера (усиленная боксерскими травмами), и в результате его обязанности году эдак в 2000 перешли бы к одному малоизвестному старому либералу из окружения Собчака и тогда альтернативная реальность сомкнулась бы с нашей. Каждый из вариантов заслуживает как минимум книги, но я ограничу полет фантазии выборами 1996.

На прощание держите реальную рекламу Явлинского с тех выборов.

Об интермедиальности (украинский гимн, «Крымские Каникулы», Holiday in Cambodia)

holiday-in-cambodia

Сегодня утром шел по Подолу с наушниками в ушах, слушал свой плейлист Вконтакте поставленный на случайное проигрывание. Между треками образовалась пауза и как раз в тот момент, когда церковные колокола начали исполнять Гимн Украины.
А потом, секунд через двадцать, у меня в наушниках всё же заиграла песня.
Это оказались «Крымские Каникулы» группы Красные Звезды. Вступление песни сначала перемешивалось с колокольным звоном, а потом полностью его заглушило. Случайность создала новое произведение, гораздо более сильное, чем, собственно, песня Селиванова. Вряд ли получится воссоздать это ощущение с помощью монтажа, думаю, у меня лучше получится передать свою рефлексию словами.

Государственный Гимн исполняемый с помощью Церковных Колоколов. Помнится, при моем участии когда-то был придуман неплохой лозунг «Церкви и государству жить порознь — умереть вместе» — который неоднократно звучал в Киеве на левацких и/или феминистских демонстрациях. Лозунг удачный, нравится мне и сейчас. Церковь и государство для меня были и остаются безусловно враждебными институтами, религиозная мораль и основанный на насилии закон несовместимы с мечтой о полной и безграничной свободе. Можно сказать, что Гимн любого государства исполняемый на Церковных Колоколах — это идеальная анти-анархистская музыка.

Колокола заглушили агрессивно-пронзительные аккорды «Крымских Каникул». Красные Звезды, беларуская группа, которая в 90-х шокировала своим карикатурным ура-сталинизмом (а в 90-е шокировать кого-либо сталинизмом было нелегко), группа придумавшая в свое время словосочетание «Русская Весна» (тогда наивное, кровавым оно стало спустя многие годы), в 2000 годах не без влияния психоделиков пересмотрела свои политические взгляды. Вместо Сталина они начали петь про кислоту и Володю Сорокина. А в 2014 ими внезапно была написана, наверное, лучшая и самая страшная песня про аннексию Крыма. Текст «Крымских каникул» становится понятным только лишь если знаешь музыкальный первоисточник. Holiday in Cambodia группы Dead Kennedys. Вроде как безобидная песня про простого парня едущего на поезде в Крым. Она пробирает, когда осознаешь, как хорошо она перекликается с написанной в 80-е песней про путешествие в Камбоджу Красных Кхмеров, в прекрасную страну, где у трущоб есть душа, в страну где люди едины, в страну, где ты будешь работать под дулом пистолета пока не сдохнешь от голода, страну, где ты будешь делать то, что тебе прикажут.

Песня Dead Kennedys завершается рефреном «Пол Пот, Пол Пот», в варианте Красных Звезд поется: «Молох, Молох». Могли бы спеть «Путин», для большей однозначности, это бы добавило группе украинских поклонников, но превратило бы песню в плоскую сиюминутную агитку. А тут получилось нечто гораздо большое. Конечно, аннексированный Крым — не Камбоджа Красных Кхмеров, да и протагонисты у песен разные: у Dead Kennedys — зажравшийся юный мещанин, которому предлагается погрузиться в ужас «Демократической Кампучии». У Красных Звезд весь этот ужас существует в виде неясного намека, зато протагонист, и это самое мрачное, является его частью. Американский парень из хорошей семьи может просто не поехать в Камбоджу и избежать уготованной ему печальной участи. А вот у парня из песни Красных Звезд особого выбора нет, Крымские Каникулы для него неизбежны.

Возвращаясь к гимну и вообще всей утренней атмосфере. Я как и прежде не люблю Государство и Церковь, и порознь, и тем более вместе. Не любить их вообще легко и приятно. Просто не стоит забывать о том, что бывают вещи похуже Церкви и Государства. Не забывайте, что на свете есть множество прекрасных мест, «where you will kiss ass or crack», как поется одной процитированной песне и подразумевается в другой. И главное, не забывайте, что для того, чтобы оказаться в этих местах, вам совсем не обязательно отправляться в экзотические путешествия. Эти места могут прийти к вам сами. Вспоминайте об этом почаще.

Инфляция ненависти

Для революционеров прошлого обвинение в предательстве, в сотрудничестве с карательными органами, с большой вероятностью обозначало бы смертный приговор, который был бы приведен в исполнение бывшими соратниками. Поэтому такие обвинения редко озвучивались впустую.
В уголовной среде публично высказанные подозрения в работе на тюремную администрацию приводят к наказанию или экскоммуникации обвиняемого. Или обвинителя. Разбрасываться обвинениями определенного толка без абсолютной уверенности в своей правоте в серьезных кругах — не принято.

В современных политических тусовках обвинения друг друга во всех смертных грехах не влекут ровным счетом никаких последствий.

Стукачество, провокации, продажность, договорняки с властью или сотрудничество с нацистами: подобные обвинения, как обоснованные, так и высосанные из пальца, звучат непрестанно, без них не обходится ни одной серьезной дискуссии. И они не предполагают ровным счетом никаких выводов и последствий.
Люди обвиняют друга в предательстве революции и неделю спустя как ни в чем ни бывало стоят рядом на митинге.

Называют друг друга доносчиками и не прилагают никаких усилий, чтобы защитить от потенциальной угрозы себя и товарищей, более того, когда конфликт забывается, жмут «доносчику» руку.
Клеймят фашистами и продолжают организационное сотрудничество (а иногда как ни в чем ни бывало состоят с «фашистом» в одной организации, не ощущая за собой двоемыслия).

Нужно отвечать за свои слова. Речь идет не о гопническом желании бить морду за критику, речь об интеллектуальной ответственности. Об умении делать выводы хотя бы из собственных слов.
В политической культуре большинства наших современников (и это касается далеко не только левых) полностью отсутствует вот это ответственное отношение к словам.
И это приводит к плачевным результатам.
Если вокруг множество агентов спецслужб, если это проговаривается вслух, но никто им даже бойкот организовать толком не способен (не говорю о более серьезных вещах), если им все руки жмут при встрече, то может в сотрудничестве со спецслужбами нет ничего страшного?
Если все через одного — агенты Кремля, так может эти агенты Кремля — приличные люди с которыми можно работать? Если все — фашисты, а антифашистским подпольем не пахнет, то может с фашистами можно нормально уживаться?

Ненависть обесценивается. Её становится всё больше, но она бесплодна, она задыхается, не приводя ни к каким внятным выводам и тем более действием.

Раньше слово «предатель» было поводом если не для дуэли или драки, то для разрыва отношений, политических — уж точно. Теперь, чтобы политически размежеваться с человеком, приходится буквально мочиться ему в лицо, осыпая последними ругательствами всё что ему дорого. Всё равно потом все помирятся и условятся постфактум считать, что это была божья роса.
И это положение дел всех устраивает.

Недавно вот Кирилл Медведев, друг «левых с Антимайдана» (а по совместительству друг некоторых левых с Майдана, Кирилл Медведев заводит друзей повсюду, как Чебурашка из известного фильма) решил, что на него хотят написать донос в СБУ из-за его встречи со славным парнем, членом Боротьбы Андреем Манчуком. Хочет написать донос зловредная анархистская секта, анархистская секта — это оказывается я. Потому что я, дескать, злой человек и пишу плохие вещи о левых (вот такие как текст про боротьбу выше по ссылке), и про самого Кирилла несколько раз позволял себе недобро шутить. А это значит, что я непременно пишу доносы спецслужбам.

Действительно, очень убедительное доказательство. Следуя этой логике, любой жесткий политический текст эквивалентен доносу, то есть, всю левую классику, согласно Медведеву, следует приравнять к письмам в охранку. Если бы я имел несчастье обладать столь же могучим воображением как Кирилл Медведев, мне бы следовало обвинить его в желании облить меня кислотой. Ну ведь правда, доносчиков в радикальной левой традиции положено обливать кислотой, так? Называя меня доносчиком, левый интеллектуал призывает к жестокой расправе, не иначе.

Дико смешное и очевидно бредовое обвинение было бы, но даже оно более осмысленно, чем высосанный из пальца пост Медведева про «стоплист СБУ».

А вообще, легкость, с которой люди бросаются тяжелыми обвинениями, сполна компенсируется их лояльностью и терпимостью к любому злу, воображаемому или реальному. Вам будет прощено воровство и предательство, насилие и жестокость, преступная халатность и стукачество. Абсолютно всё будет вам прощено, покуда вы сохраняете лояльность «движению», покуда вы играете по неписанным правилам, которые позволяют постоянные ритуальные конфликты и обмен звонкими обвинениями в «предательстве», «оппортунизме», «продажности». Бесконечная игра в объединение и размежевание. Правила запрещают одно: прекращение всей этой позорной и бессмысленной беготни, окончательный разрыв общения и коммуникации с «предателями» и «оппортунистами». Политическое болото должно постоянно колыхаться: должны сменяться поколения анархистов, должны множиться троцкистские интернационалы, должны зарождаться новые сталинисты и марксисты-ленинцы мечтающие о революционной партии. Проблема возникает лишь если вы хотите осушить болото, остановить этот бесконечный чудовищный лавкрафтовский инбридинг идей и идеологий, превратившихся в пародии на себя.
левые интеллектуалы выходят из подполья

Если вы хотите безнаказанно делать что-то чудовищное, например, есть детей — идите в политику, не обязательно в «настоящую», можно и в игрушечную левую политику.
Даже если вас случайно разоблачат и назовут каннибалом — не волнуйтесь, люди тут привыкли к оскорблениям и покруче и быстро всё забудут. Просто назовите оппонента в ответ фашистской подстилкой праволиберальным оппортунистом, а через пару месяцев вы будете как ни в чем ни бывало вместе пить коньяк и обсуждать построение политического субъекта нового типа.
pusher