Прошу считать меня нигилистом или почему я больше не “левый”

Спустя почти шесть лет я официально отказываюсь от левой идентичности.

Нет, я не отрекаюсь от идей, от принципов, от ценностей. Но я окончательно убираю из своей самоидентификации слово “левый”. Пришла пора  сбросить старую кожу и сжечь её.

nihilism

Меня всегда смешили и несколько раздражали призывы “отказаться от ярлыков”. Отказаться от ярлыков  нельзя. Человек мыслит “ярлыками”, человек воспринимает окружающий мир как совокупность символов. Сам по себе язык состоит из ярлыков и отбросить их – стать бессловесным, лишиться важнейшего канала коммуникации. Отказаться от ярлыков – это всё равно, что зажмурить глаза и блуждать среди идей на ощупь. В лучшем случае никуда не придешь, в худшем – вляпаешься в дерьмо. Всяческие постмодернистские движения, якобы “переросшие” политику и декларирующие полный отказ от политической самоидентификации и постановки целей, неизбежно скатываются к конспирологии, авторитаризму, тем или иным формам фашизма.

Я назывался (и ощущал себя) “левым” потому что это слово позволяло мне быть сопричастным. Быть сопричастным к славной истории (Парижская Коммуна, Махновщина, Испанская Революция,  бунты 60-х, “новые левые”) и к славному (как мне казалось) настоящему (сапатисты, массовые выступления западных левых,  сквоты, захваченные фабрики и горящие полицейские машины). “Левые” советского образца воспринимались как узурпаторы, укравшие  у нас славное имя и не желающие его отдавать. Но это казалось временным явлением. Казалось, что был смысл отвоевывать гордое звание “левых”  у сталинистов и прочих авторитариев, потому что в мировом масштабе (а левому не пристало мыслить меньше чем мировыми масштабами) правильные, прогрессивные, антиавторитарные товарищи всё равно были куда более многочисленными, чем весь этот совковый нафталин.

Лишь в нашем воображении.

Сначала в Киеве появилась Боротьба и оказалось, что многие “новые левые”, казавшиеся товарищами, на самом деле  неотличимы от КПУ. Троцкисты раз за разом совершали мелкие подлости и предательства, неуклюже копируя стиль своих сталинистских собратьев. Киевские анти-авторитарии отделились, анархисты начали проводить отдельное первомайское шествие. Потом Майдан. Начало моей депрессии длившейся два года и длящейся по сей день. Левые в основной массе показали подлость или бессилие, как в идейном, так и в организационном плане. Но самое худшее – это Запад. Европейские левые (в унисон с европейскими правыми)  либо поддержали “народные республики”, либо заняли “равноудаленную” позицию с призывами “не демонизировать Путина” и “не изолировать Россию”. Самая вменяемая позиция была у тех из анархистов, кто просто предпочел не высказываться по украинскому вопросу. Единицы (буквально единицы) поддержали идейно-близкого политзаключенного Александра Кольченко.

Их было бы больше, но “левая” среда в которую интегрированы в том числе и анархисты, диктует свои законы. Западному левому положено выступать против ЕС и против “расширения НАТО”, ему положено любить флаги одних цветов и ненавидеть флаги других. Можно пытаться публично отмежеваться от путинистов, можно выкидывать людей с ДНРовскими тряпками с митингов, но всё равно, человек декларирующий сопричастность к “левой” среде будет находиться с ними в одном символическом поле, потому что никто не будет портить себе настроение устраивая “решительные размежевания” по второстепенному украинскому вопросу. А всё потому, что “широкая левая” включает в себя даже “левых сектантов”, независимо от их воли. Можно полировать до блеска свою идейную чистоту, но ты всё равно будешь  находиться в одном  символическом поле с всевозможными Сиризами, Подемосами, Ди Линке. Можно  тысячу раз проклинать “оппортунистов” и разоблачать “парламентский кретинизм”, можно прикладывать усилия к тому чтобы вытеснить партийных карьеристов из “левой” среды. Им можно не подавать руки, в них можно плевать, их можно бить. Я бы сказал даже, что нужно. Но и это – часть ритуала: “вот тут у нас реальная политика, тут радикалы, радикалы взрослеют и занимаются реальной политикой, а есть еще те, кто не взрослеет, они тоже нужны, чтобы партийцы не переборщили с оппортунизмом”. Такая себе саморегулирующаяся система, которая гармонично включает в себя собственных критиков.

Но тут возникает вопрос, зачем работать на поддержание этой системы, которая подпитывается в том числе и нашим противостоянием ей?

Красно-коричневых и розовых всё равно больше, гораздо больше. Для 99% людей слово “левый” обозначает либо сталиниста грезящего о Гулаге 2.0, либо  партбюрократа, строящего себе карьеру на предательстве и продаже своих идеалов. Ну и еще субкультура, конечно же, всяческий anarcho-riot-porn, ритуальные экстремальные марафоны с полицией. Красивые, но политически бесплодные действия. Ярлык “левый” давно уже не является для меня  маркером “свой-чужой”. Когда я знакомлюсь с человеком и узнаю, что он/она придерживается “левых” взглядов – я начинаю относиться к нему с опаской  и недоверием, пока четко не проясню его/её организационную принадлежность. И с большой вероятностью, на этом общение и заканчивается.

Можно было бы говорить “я левый, но 99% левых я считаю вредной обузой, а само их существование – атавизмом” – но это какой-то непонятный фетишизм. Слова, ярлыки, символы должны облегчать и упрощать коммуникацию, а не затруднять её. Я был готов побороться за понятие “левизны” со сталинистами, но это розовое болото с кровавыми прожилками, которое год за годом влюбляется в чавесов и ципрасов, а потом в них разочаровывается – слишком уж вязкое и аморфное. Его невозможно “расколоть”, его невозможно очистить. Его можно выжечь и радостно хохотать на пепелище, но это  уже патологическое желание, процесс подменяет собой настоящую цель. Куда проще оставить его загнивать и попытаться вырыть свой, чистый источник.

Я окончательно выхожу из болота и призываю следовать моему примеру. Я теряю множество воображаемых друзей и еще больше воображаемых врагов, с которыми мне теперь нет смысла вести бессмысленную борьбу за потертый ярлык. Я не “левый”.

Слово “анархизм” не вызывает того отторжения, что “левизна”, но тоже несет на себе налет грязи. Не думающая и не рефлексирующая массовка на подхвате у партийцев, с одной стороны, или же всяческий мусор вроде “правого анархизма” – с другой. Так что, я, оставаясь вполне классическим анархистом, не вижу большого смысла цепляться и за этот ярлык тоже.  Я также не стану сейчас называть себя “анархо-синдикалистом”. Это слово испачкано куда меньше, и его можно было бы использовать, но на сегодняшний момент это всё равно, что называться “балериной” или “космонавтом”.  800px-Library_of_Congress,_Rosenwald_4,_Bl._5r“Анархо-синдикализм” в его классическом понимании предполагает определенную политическую практику, которой я (да и подавляющее большинство “анархо-синдикалистов”) не соответствую. Атомизированные синдикалисты без профсоюзов и без рабочих советов – это примерно как космонавты, совершающие полеты у себя дома в ванне. Куда эффективнее  работать с чистыми ярлыками, гораздо правильнее не искать себе подходящую историческую традицию, а создавать свою.

Нет смысла становиться очередными карликами на плечах великанов.  Великаны прошлого  ушли в землю под весом насевшей на них мелюзги. Пытаясь залезть им на плечи мы всего лишь забираемся в яму, которая пахнет могилой. Я плюю в эту могилу в последний раз, на прощание.

P.S. Соответствующую позицию планирую озвучить во время съезда АСТ, по его результатам станет ясно, останусь ли я членом организации (которая уже второй год нуждается в серьезном структурном переформатировании).

Добавить комментарий

Мысль на тему “Прошу считать меня нигилистом или почему я больше не “левый””