Воля против права

К сожалению, практически вся критика концепции «прав человека» исходит либо из право-консервативного, либо из красно-коричневого лагеря. Классические консерваторы хотят корпоративного общества, построенного на Иерархии и Традиции. Подобный строй исключает какое-либо равноправие. Всегда есть высшие и низшие, свои и чужие, люди делятся на сорта и единых прав у них быть не может. Сталинисты и другие красные консерваторы отрицают права человека, поскольку на стадии построения коммунизма отдельному человеку в их концепциях отводится чисто-механическая роль. Люди — это шестерёнки, сила, приводящая их в движение — это единственно-верная идеология в трактовке партии. У винтика не может быть никаких прав, при поломке он попросту выбрасывается.

При этом, не хватает критики «прав человека» и с лево-либертарных позиций. Не потому что права человека плохи. Напротив, уважение к человеческой жизни, к свободе слова, к неприкосновенности личности — это то, что и отличает нас от красконов. Проблема «прав человека» заключена в либеральной интерпретации этого понятия, а именно в том, что это права, а не свободы.

Свобода — естественное состояние человека. Право — это нечто дарованное свыше. Следовательно, «права человека» предполагают существование определённых сил и институций, которые их легитимизируют. Государственная власть, международные организации, суды. В конечном счёте, решение о том, где начинаются и где заканчиваются права человека, принимают мудрые люди где-то в Страсбурге. Именно они решают, является ли засовывание бутылки в анус задержанного, нарушением прав человека, или же вполне законным наказанием. И, если с бутылкой в анусе всё более-менее понятно, то, к примеру, с принудительной работой, карцером или гнилой едой в тюрьме всё гораздо сложнее. Тем более, что само по себе лишение свободы — это пытка. Таким образом, совершенно справедливо борясь с одними пытками, правозащитники вынуждены принимать другие пытки как должное. А принятие малого зла как неизбежности, всегда оправдывает большее зло. У всех ведь свои критерии.

Ещё сложнее, когда заходит речь о свободе слова. Свобода слова вроде как есть, но вроде как её и нет. Каждый свободен не верить в бога, но вот «оскорблять чувства верующих» не имеет права, даже по «демократическим» немецким законам. А где заканчивается неверие или критика религии, и где начинается религиозная рознь? Где заканчивается здравая критика исламского консерватизма и где начинается замешанная на расизме исламофобия? Где заканчивается критика сионизма, и где начинается антисемитизм? Или, ещё более сложный вопрос: где заканчивается шутка и начинается оскорбление или угроза? Людей депортируют из США за записи в твиттере, а в Великобритании сажают в тюрьму на четыре года за призывы к погромам сделанные в Фейсбуке. На самом деле, совершенно неважно, было это произнесено в твиттере или на улице. Важно понимание того, где заканчивается свобода высказывания и начинается призыв к насилию? И не подпадает ли призыв к насилию под критерии свободного высказывания?

Либерал даст вам ответы на все эти вопросы.
И эти ответы будут лицемерными.
Потому что свободы слова без рамок не существует. А свобода с рамками — это не свобода, а обезвоженная вода.

Точно так же, кстати говоря, не существует отказа от насилия. Все сторонники «ненасилия» лишь делегируют это право другим людям, выполняющим грязную работу. Тем же ментам и военным. Они могут преклоняться перед ними (как делают консерваторы), или презирать их (что свойственно либералам), но это не меняет сути. Идеальный пример «ненасилия» – Понтий Пилат умывающий руки.

Безусловно, иллюзорность свободы слова не оправдывает цензуру, а невозможность отказа от насилия, не оправдывает жестокость и мачизм. Но человек, искренне и некритично верующий в права человека, может, столкнувшись с несовершенством своего мировоззрения, легко перейти в противоположный лагерь. В каждом либерале неизбежно дремлет консерватор и иногда он просыпается. Так получаются Латынины и Новодворские. А иногда и Брейвики.

В противовес либеральной, либертарная идея предусматривает, в первую очередь, личную ответственность за принимаемые решение. В безгосударственном демократическом обществе неизбежно будут существовать различные мнения, и эти мнения должны высказываться на разных платформах. Предоставить трибуну всем желающим невозможно. Более того, совершенно незачем давать трибуну тем, кто вам неприятен. Они вполне могут обзавестись своей собственной. В том, чтобы не впускать в своё информационное поле нацистов, нет никакой цензуры. Нежелание спать в постели с клопами — ещё не признак энтомофобии.

Если отказаться от «общепринятых рамок» и позволить каждому небольшому коммьюнити устанавливать свои границы дозволенного – от этого выиграют все. Настоящий коллективизм невозможен без атомизации. При этом, нужно заметить, что неприкосновенность чужих рамок — относительная ценность. Как и все ценности. К примеру, вполне вероятные на переходной стадии к безгосударственному обществу, автономные коммьюнити религиозных фанатиков или расистов, внутри которых возможны убийства отступников, вряд ли смогут долго жить по соседству со светским окружением. Уже потому, что убиваемые отступники могут рассматриваться как часть этого светского окружения. Но легитимизацией вооруженного конфликта в данной ситуации будет не нарушение абстрактного «права на свободу вероисповедания» и «права на жизнь», а личный моральный выбор тех людей, которые ввяжутся в этот конфликт. Это будет не «священная война за идеалы демократии», наподобие тех, которые так любят вести США, а «защита наших принципов». Ключевая разница заключается в способе легитимизации. Либералы, как и консерваторы неизбежно прибегают к некоему высшему надчеловеческому нравственному принципу (хоть и трактуют его по-разному). Либертарии же ищут источник легитимизации свобод в воле каждого отдельно-взятого человека.

Иногда воля разных людей входит в противоречие с друг другом и это нормально.
Дело житейское.