Вчера в ЦСМ на очередной дискуссии об искусстве и активизме чуток поспорили с Андреем Мовчаном о том как следует относиться к правым, реакционным силам, которые проводят свои медиа-перформансы и пытаются позиционировать их как искусство. Классические примеры из Украины – акции “Братства”. Отчасти акции Фемен – Фемен как раз делают упор на политизированность своих действий, но при случае вполне готовы предстать арт-группой.
Андрей считает, что реакционеров “эстетизирующих политику” нужно отсеивать из поля contemporary art’а, используя имеющуюся у нас культурную гегемонию. Пусть их действия зовутся “театрализованными перформансами” или как угодно ещё, но только не искусством. Я же считаю, что никого ниоткуда отсеивать не надо. Маркировка того или иного явления как “искусства” (точно так же как и его маркировка как “политики”) – это отнюдь не знак качества или ценности. Это ярлык, интересный разве что профессиональному сообществу арт-критиков и арт-кураторов. Фашистов надо воспринимать как фашистов независимо от того, “художники” они, “политики” или “гражданские активисты”.
Мы можем и должны бороться за чистоту галерей и площадок. Мы можем и должны вытеснять правых отовсюду: из аполитичных кампаний, из университетов, из своей и дружественной прессы. Но мы не можем запретить реакционеру называться журналистом, политиком или студентом. То же касается и художников. Мы можем (и должны!) изолировать от наци своё пространство, показать, что мы не хотим и не планируем вести с ним диалог, всячески отмежеваться на горизонтальном уровне. Но мы не можем запретить фашисту называться художником или как либо, мы не можем делать это с позиций объективности.
У Эдриана Митчелла есть слова:
“Поэзия это свободная страна, совершенно свободная: не существует более свободной страны. Ведь там есть место для всех. Нет, я, конечно, выкину вас оттуда, если вы окажетесь расистом или фашистом. Или начнете диктовать мне, что писать…”.
Здесь очень важно подчеркнуть слово “я”. Не “поэтическое сообщество”, не “общество” как таковое, а “я”. Митчелл сам задаёт свои личные рамки поэзии (с учётом того, что “поэзия” для него – это заведомо нечто хорошее, ему дорого такое понятие как “поэзия” и звание поэта) и решает кого оттуда выкинуть. Это вполне честная позиция. Но как только на место “я” приходит “все”, как только субъективное претендует на объективность и тотальность – начинается, собственно говоря, форменный фашизм. В отличие от Митчелла я, например, не вижу какой-то априорной ценности в звании “поэта” или в звании “художника”, и не считаю необходимым раздавать или отбирать эти ярлыки даже на своём низовом уровне. Я не хочу выставляться в галерее с фашистом, и постараюсь сделать так чтобы этого не случилось. Но запрещать фашисту экспонировать свои работы в другой галерее, запретить фашистскому критику называть это “искусством”, а фашистским хипстерам ходить на эту выставку я не планирую. Зачем? Нет, конечно, допустимы и нужны бойкот, медиа-изоляция, иногда разъяснительная кампания. В общем все приёмы культурной и гражданской борьбы. Но попытка запретить им называть свою деятельность “искусством” – это даже хуже чем погром. Это дорога к абсолютно правой концепции “дегенеративного искусства”, только с другим знаком.
Может ли слесарь быть фашистом? Вполне может, хоть это, на самом деле, и противоречит его классовому интересу. Перестаёт ли он быть от этого слесарем? Нет. Если мы признаём, что профессиональная деятельность “художника” и “куратора”, производящих смыслы, образы и идеи, принципиально важнее, чем профессиональная деятельность слесаря или рабочего на конвейере, то опять возведём иерархию. Получится, что одни Профессии надо защищать от чуждых элементов и блюсти в чистоте, другие же можно признать второстепенными. Создавая тоталитаризм в одной сфере мы неизбежно начнём переносить его и на другие.
6 комментариев “Сто цветов и сорняки”
Я, кстати, не припомню, чтобы в правом искусстве рождалось что-то со времен Маринетти, д’Аннунцио и Селина. Пропагандистское искусство не в счет, оно скорее рождало интересные контраргументы аналогичного левого искусства. Правая идея вообще не особо плодотворна для того, что человек может маркировать как искусство. Или я тупак шакур?
Абсолютно очевидные мысли изложены гладко и понятно.
Селин, как бы не очень правый. Смешной антисемитизм не делает его правым, а тексты с гонивом на евреев выглядят, как постмодернистская мистификация. По большинству маркеров он не воспринимается современными правыми. Кстати, попытка исключить его из какого-то официального списка “правильных писателей” французского минкульта вызвало бурю возмущения не у правых, а у левых. Талантливый романист с вавками в голове.
Да, довольно забавно, как он воспринимается иными более-менее продвинутыми нациками: с одной стороны, евреев не любил, значит, свой, а с другой стороны – пацифист, значит, терпила. У леваков, впрочем, аналогично.
неясно, кто такие “мы”, которые вправе по политическим мотивам запрещать кому-то как-то называться. “профессиональное художественное сообщество”? – вряд ли, большая его часть подобными сюжетами не интересуется. “левые”? – большая их часть не в курсе сегодняшних процессов в искусстве.
вопроса “исключать или не исключать из художников?” просто нет. вы (или “мы”) этого не можете – особенно в украине, где о каком-то антиксенофобном консенсусе в культуре и в обществе речь не идет и близко.
не принимать в свою среду – это имеет смысл. но отождествлять эту среду с “искусством вообще” – неадекват.
с другой стороны, для правых идентификация с “современным искусством” обычно сводится к чеканной формулировке: “вы сейчас на сцене иконы оскверняли? вы это перформансом называете? а если мы сейчас вам пизды ввалим – это ведь тоже перформанс будет?” то есть речь идет о “пропорциональном ответе дегенеративному искусству”. или о том, чтоб переартикулировать воображаемую вседозволенность этого искусства (“искусства”) в пользу национального духовного возрождения и триумфа расы – с тем чтобы затем вовремя свернуть эту вседозволенность, пусть и воображаемую.
была бы “культурная гегемония” – было бы о чем говорить.
мне близка идея д.а. пригова: современное искусство рано или поздно должно разделиться – как разделена сегодняшняя музыка. представителям, например, симфонической музыки, краст-панка и джаза чаще всего нечего делать вместе. большая часть традиционного “спілчанського” искусства – искусство правое, националистическое. а с этими людьми у меня просто разные профессии – и разделение здесь происходит в эстетической области.
насчет же “правого радикального акционизма” – он есть фикция в понимании самих его исполнителей.