левые
269 записей
В 2011 году Азаров и Тигипко продвигали Пенсионную Реформу, которая в отдалённой перспективе могла бы ограбить миллионы человек. Сильнее всего этот закон бил по молодёжи, по тем, кому сейчас меньше 30. Всю страну тогда всколыхнули студенческие демонстрации.
Продолжим рассказ об ошибках левого неофита. Как это ни парадоксально, одной из самых опасных ошибок является вера в то, что революция вот-вот свершится. Чаще всего человек приходит в движение на подъёме. Какая-то успешная или, по крайней мере, массовая кампания, будь то студенческие протесты в Киеве 2010-го года, или оппозиционные выступления в Москве 2011. В воздухе пахнет переменами, мелкие победы - воодушевляют, лёгкие репрессии - только лишь добавляют куража. Силы старые и злые вот-вот будут побеждены, прямо сейчас мы находимся на важном историческом переломном моменте, с нас начнётся возрождение левого движения, мы подадим пример всему миру, царит всеобщее воодушевление, праздник непослушания и веселый карнавал. Потом репрессии становятся не декоративными, а настоящими и карнавал заканчивается. Но иногда упадок возможен и без особых репрессий: массовка разбегается (то ли одержав мелкую победу и удовлетворившись ей, то ли убедившись в тщетности своих усилий). Вчерашние товарищи либо "взрослеют" и уходят в семью и карьеру, либо продаются за мелкий прайс в "реальной политике". Революция уходит с улиц и возвращается на кухни, в дешевые забегаловки или хипстерские кафе - у кого вкусы. "Волна в конце концов разбивается, и откатывается назад". И вот тут наступает тот самый момент, когда вера в быструю, весёлую и мирную (хотя можно и кровавую
Когда-нибудь можно будет объединить это в большую статью, а пока буду выдавать маленькими порциями. Большую часть описанных синдромов я перенес самостоятельно, так что вполне знаю о чём говорю. Практически любой активист пришедший в левое движение переживает фазу "строительства левого единства". Он видит перед собой множество милых людей говорящих очень похожие вещи и стремящихся к вроде как похожим целям и решительно не понимает почему они разделены на множество организаций и конфликтуют между собой. Поэтому первое рефлекторное желание неофита - это "наладить координацию между различными левыми группами", создать что-нибудь (организацию, сайт, форум, газету, интернет рассылку, культурный центр, не важно), что позволит всем этим милым людям лучше узнать друг друга и начать работать вместе во имя какой-нибудь общей светлой цели. Как правило, неофит полагает, что активисты из разных течений недостаточно знакомы друг с другом и поэтому относятся с такой опаской, настороженностью и враждебностью. Потом он понимает, что самые враждебные как раз знают друг друга очень хорошо и очень давно и начинает списывать всё на "личные конфликты". Хотя любой "личный конфликт", как правило имеет в себе политическую составляющую. И это вовсе не непримиримый спор о природе СССР (госкап или деформированное рабочее государство?) или же о руководящей роли авангардной партии. На самом деле, анархисты не
Забавный парадокс: слова "конструктивность" и "умеренность" в массовом сознании ассоциируются с рациональностью и эффективностью. В то время как "радикализм" и "максимализм" - с утопизмом, мечтательством, несерьёзностью. При этом практика показывает обратное. "Конструктивные" профсоюзы выродились в конторы для выписывания путёвок. "Конструктивные" политики вполне могут эффективно наполнять свои карманы, только вот их личный успех, как правило, не имеет никакого отношения к декларируемым ценностям. Много ли завоеваний у охотно идущей на компромисы КПУ на социальном фронте? Если называть "реальной политикой" не позирование в перед телекамерой и распил бюджетов, а достижение поставленных целей по преобразованию общества, то суммарная эффективность системных левых тут на порядки ниже, чем у "несерьёзных" радикалов, при несравнимо-меньших ресурсах. Реальные примеры из Украины - это неоднократно заваленные Трудовой Кодекс, Закон об Образовании, Закон о Мирных Собраниях. Кризис европейской социал-демократии - это не только кризис кейнсианской экономической модели, это ещё и кризис "старых левых" партий, которые окончательно оторвались от своих революционных корней. Многие левые исповедующие парламентский карго-культ завидуют успеху нацистской "Свободы". Но сами они, заменяя левую риторику на социал-популистское бормотание, выпускают из виду тот факт, что "Свобода" успешна ровно настолько, насколько она радикальна. Если бы они не атаковали своих оппонентов, не вели бы подчас карикатурную, но эффективную борьбу за символы, не продвигали
Милосердный к жестоким будет жесток к милосердным. Есть у нас "аполитичные" болельщики, которые, конечно же, "не одобряют расизм на стадионах", осуждают неофашизм и вообще всячески симпатизируют прогрессивным ценностям. На безопасном расстоянии, впрочем, симпатизируют.
Комплекс старших и младших братьев в отношениях между народами может принимать разные формы, и далеко не всегда они прямо связаны с насилием и унижением. Ведь семьи тоже бывают разными. В одних случаях старший стремится доминировать, наставлять и показывать силу, а в других - напротив, берёт на себя роль заботливого опекуна.
Есть три очень вредных обывательских заблуждения, которые открывают путь ультраправому террору. "Политический гопник ничем не отличается от аполитичного, разве что модно одет" "Не надо демонизировать правое насилие, любая идеология может быть насильственной" "Антифа сами провоцируют эскалацию насилия со стороны ультраправых" Действительно, не всегда можно отличить гопника от бонхеда. И дело не только во внешнем виде, но и в мотивации действий.